?

Log in

No account? Create an account

Панфилиада. 5

Трагедия.

В пять вечера, к заключенному, снова пожаловал Супчик. В руках у него был большой шприц с мутной жидкостью, который он и нацелил на Смешного.
– Снимай штаны, хорёк, щас тебе сыворотку правды вколем!
– Послушайте, Супчик! – страшно вежливо поинтересовался Панфилов. – А почему шприц не одноразовый? Вы про СПИД слышали?
– Тебя, старого козла, не спросили! – огрызнулся мордоворот.
Панфилов ядовито усмехнулся.
– Ну ты и урод! – бросил он Супчику. – Тебя надо было не Супчиком назвать, а, например, Бульончиком.
– Почему Бульончиком? – не понял Супчик.
– Жыдкий ты, потому что!
– Чего?! Нарываешься, козел? – рассвирепел Супчик.– А в рыло?
– Можно и в рыло, – не стал возражать Панфилов и навесил тому кастетом прямо в нос, отчего Супчик отлетел к стене, а потом, отпружинив, повалился было на Смешного, но русский шпион успел отпрыгнуть.
– В живых людей шприцом тыкать, да? – распалял себя Панфилов. – Ах ты, либеральная морда!
Отдавшись волне энтузиазма, Панфилов начал лихо пинать непрестанно поскуливающего Супчика, приводя того в неузнаваемое состояние. Через полчаса, Супчик затих.
«Что то я не подрассчитал,» – заметил Панфилов. –« Он отрубился, и теперь ему не больно.»
Панфилов обыскал образовавшийся труп и достал тяжелые камерные ключи. Плюнув на бывшего Супчика, шпион вышел за дверь из мрачной камеры. Панфилов помнил код стальной двери, через которую его когда то привели в так называемую конспиративную квартиру, чего тут не запомнить – год смерти Ленина, Сталина, первый полет Юрия Гагарина: «24531961».
– Эй! – раздалось за спиной русского шпиона, пока он набирал код. – Ты что тут делаешь?
Панфилов обернулся и обнаружил перед собой Гиви с пистолетом в руке.
– Вай Гиви, ты – красавчик! – сказал Панфилов. – Я просто в шоке!
– Хм, – Гиви скромно приосанился. – Ну, да…
Но пуститься в пляс не успел, потому что Панфилов скупым движением, резко выбросил вперед руку и нанес «красавчику» сильный удар кастетом. Лицо Гиви превратилось в кровавую маску, и он упал бездыханный.
Стараясь не привлекать к себе внимания, Панфилов вышел за дверь и плутал потом по подземным переходам всю ночь, выбравшись на поверхность только под утро. Эту дорогу он запомнить не смог, зато Якобышвили пообещал найти и пристрелить, как бродячего музыканта!
Выбравшись на поверхность, Панфилов стал четко следовать инструкциям, полученным из Центра. Перво-наперво, Смешной, стремительным домкратом метнулся в диспетчерскую, где напоил диспетчеров паленой водкой. За тем, не теряя ни минуты, закинув на плечо баллон со сверхсекретным и неизвестным науке газом, созданный в шарашках, находящимися в лубянских подвалах, кинулся на посадочную полосу. Там, Смешной, воровато оглядевшись, стал отвинчивать баллонный вентиль. Повалили густой дым, и вся посадочная полоса затянулась этим едким лубянским газом, издалека напоминающий плотный туман. Смешной притаился в этом тумане, сжимая в одной руке противотанковую гранату, в другой крупнокалиберный пулемет системы «Утес», ну а в другой руке зажал РПГ и бутылку водки. Все было готово. Оставалось только ждать. Смешной посмотрел на часы. Командирские, с дарственной надписью «Шпиону Панфилову за точную работу» показали 10:30. Польский борт номер один подлетал к Смоленску. Смешной настроил рацию на волну президентского Ту-154. В наушниках раздались пьяные голоса диспетчеров. Перебивая друг друга, они советовали то лететь домой, то просили притормозить, то поднажать. Один пел песни, другой рассказывал анекдоты, третий ругался долго матом, а затем захрапел. Панфилов удовлетворенно щелкнул затвором пулемета. Все шло по плану. Решение польских пилотов идти на посадку по приборам, Панфилов встретил сугубо положительно. Приборы были неисправны. Дел было в том, что когда президентский Ту-154 проходил профилактику в России, Панфилов устроившись главным механиком, испортил всю систему навигации.

Когда лайнер задел верхушки деревьев, Смешной дал по нему первый залп из РПГ и пустил очередь из «Утеса». Затем, выпив водки и закусив тушенкой, достав именной АКСУ с глушителем, не спеша направился к дымящимся обломкам, добивать выживших. Командирские пробили 10:56. Все было кончено.

Континует…

Панфилиада. 4

В плену.

Машина остановилась у заброшенного трехэтажного здания, которое было предназначено на снос. Панфилов  и его спутники прошли через строительный мусор и спустились по загаженной лестнице в темный подвал.
Супчик открыл скрипучую дверь ключом. Перед глазами Панфиловаа предстал длинный, плохо освещенный коридор. Его повели, поддерживая под руки, вдоль редких оцинкованных дверей. Коридор был мрачным, местами в каких-то подтеках, с неприятным запахом, напоминая тем самым бункер Путина.
- Здесь находится конспиративная квартира ЧК? - спросил Панфилов.
- Да.
- Странное место. Какие-то подвалы, казематы... Прямо тюрьма.
- Чтобы никто не догадался, - пояснил кавказец. - Представьте себе, сколько граждан Грузии сбежится в ЧК, если узнает, где он находится!
- Логично, - согласился Панфилов. - Если узнают, что тут ЧК, очередь будет, как в Мавзолей.
Супчик хрипло хохотнул.
Гмертошвили и Супчик быстро скрылись за другой дверью, откуда сразу же послышались приглушенные и сердитые голоса. Панфилов кряхтя, осел на стул и осмотрелся. Окон в помещении не было. Вдоль стен стояло несколько стульев, в центре красовался биллиардный стол с тремя одинокими шарами. Панфилов взял кий и стал гонять шары, стараясь попасть в какую-нибудь лузу, но все как-то не получалось. «Интересно, о чем можно так долго и так скрытно разговаривать? » – подумал он и подошел к двери. Приложив свое ухо, Панфилов стал подслушивать. Собственно, с помощью натренированного слуха российский шпион мог легко все услышать и не подходя к двери, но Панфилов не любил условности.
Тут дверь внезапно распахнулась, и Панфилов ввалился в другое помещение, похожее на ангар для подводных лодок. Кроме двух уже известных Панафилову мордоворотов, перед ним стоял человек в белом халате, броско заляпанным чем-то ярко-красным. Рукава халата были завернуты, большие руки, украшенные татуировками, напомнили Панфилову руки лубянских костоломов. Гмертошвили, который как раз прятал в карман пачку десяток, сообщил:
– Главный не занят, старик. Тебя сейчас быстро примут и опустят.
– Меня зовут Гиви, деточка – представился мужчина в халате, перебрасывая на губах окурок гаванской сигары. – Документы на стол!
«Да никак это грузинская спецслужба?» подумал Смешной, «в разработку взяли, сволочи нерусские. Ладно, поиграем в ваши смешные, шпионские игры.»
Панфилов перевел взгляд на соседние столы. Вдруг он отчетливо увидел, что из-под одного брезента выглядывают чьи-то грязные, посиневшие ноги. Смешной насторожился.
– Странная у вас конспиративная квартира. Очень похоже на морг…
– Какая тебе разница, хорек? – грубо спросил Гмертошвили. – Тебе все равно на кладбище пора! Днем раньше, днем позже…
«Ловушка», – смекнул Панфилов.
– Спасибо этому дому, пора к Другому, – сказал он и стремительным домкратом метнулся к двери. Гмертошвили хохотнул. Поигрывая ломиком, оказавшимся в его руках, он приблизился к Смешному. Супчик достал из-под стола тяжелую цепь.
– Стой спокойно, а то сейчас как дам больно! – угрожающе сказал Гмертошвили, замахнувшись ломом.
Панфилов плюнул ему промеж глаз, и кавказец скрючился от сильнейшей боли. Яд содержавшийся в слюне шпиона был смертелен, и если в течении пяти минут его не смыть, то через минуту человек умирал в страшных мучениях. Ядовитая слюна стала разъедать джорджийца, и тот повалился на один из столов, опрокинув лежавший на нем труп. Мертвец упал на пол и застыл в позе, словно нищий, просящий на пропитание. Панфилов полез в карман за мелочью. В этот момент, здоровяк Супчик ударил Смешного цепью по ногам, а потом по голове. Заливаясь кровью, Панфилов упал, и Супчик уселся на него верхом.
– Гиви, быстрее, снимай с него трусы, пока я его держу! Прыткий оказался!
– Скоты! Не братья вы мне, чурки черножопые! – стенал Панфилов. – Избивать старого больного человека!
Гиви приложил к лицу Панфилова, его грязные трусы. Волна невыносимой вони накрыла Смешного, и он потерял сознание.
Панфилов очнулся в отвратительном настроении. Так часто бывает, когда просыпаешься в заточении на железной кровати. Он вяло откинул одеяло и обнаружил на себе полосатую робу заключенного.
Заскрежетали железные двери, в комнату вошел Супчик.
– Здорово, хорек. Вот, пожрать принес…
– По какому праву меня держат в заточении?!
– Помолчал бы ты, хорек, по хорошему, – посоветовал Супчик.
– Я – Герой Советского Союза! – возмутился Панфилов. – И не позволю, чтобы со мной разговаривал в таком тоне какой то чуркан!
– Советского Союза уже давно нет, – ответил Супчик, поставил на столик скудный паек, зевнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
– Зато герои пока не перевелись! А тушенка то у вас есть? – крикнул Смешной в закрывающуюся дверь. Ответа не последовало.
Панфилов схватил столик и стал лупить им по стальной двери. Гул от раздаваемых ударов понесся по всей тюрьме. Не прошло и пяти минут, как в комнату вошел, кто бы вы думали? Якобышвили!
– Якобышвили! – удивился Панфилов.
– Здравствуй, Панфилов. – Почему-то не удивился Якобышвили.
– Спасибо, что пришел меня освободить, – похвалил его Панфилов.
– Видишь ли, отпустить тебя не в моей компетенции, – ответил Якобышвили, осторожно, памятуя о крайней ядовитости Смешного, отходя к стене на некоторое от него расстояние.
– Ты, Панфилов, не серчай, но твои опечатки пальцев обнаружили на пианино русской пианистки. Поэтому, ты тут посиди, и подумай, что бы нам такое соврать, что бы мы поверили в твою невиновность. – Сказал Якобышвили и быстро ретировался за стальную дверь. И вовремя! В след за ним полетел табурет и ударился в бронированную дверь.
«Проклятье, это может закончиться провалом всей операции!» - стал лихорадочно размышлять Панфилов. – «Надо думать!»
Думать, русский шпион Смешной, как и все русские шпионы, не любил и через полминуты, у него заболела голова, и Панфилов лег спать.
После разговора с Якобышвили Панфилов был в отчаянии до тех пор, пока у него не возник план. Он снова принялся бить столиком в стальную дверь, сопровождая свои удары громкими требованиями выполнить его личную просьбу.
Панфилов злодействовал два часа, причем, орал он таким противным голосом, что достал даже глухонемого охранника, у которого, от этого крика, мучительно разболелись зубы.
Наконец стальная дверь открылась, и в проем заглянул Супчик.
– Ну чего тебе?
– Скажи, пусть мне вернут мои валенки, у меня по ночам без них ноги мерзнут.
– Хорошо, – после минутной паузы ответил Супчик, – но только без шнурков.
– Это еще почему?
– Господин Якобышвили сказал, что с тобой надо быть осторожным. Ты можешь веревочную лестницу сплести, как граф Монте Карло, – ответил Супчик.
«Тупая чурка!» – подумал Панфилов и прилег на кровать отдохнуть.
На следующее утро Супчик облазил всю помойку, пока не нашел грязные и дырявые валенки Панфилова.
– На, хорёк, носи, – сказал он, бросая их в камеру через окошко. – Этим валенкам, небось, лет триста.
Когда тот ушел, Панфилов кинулся к своим валенкам. Разорвав зубами подошву, Панфилов достал то, что было в ней спрятано. Долгие годы в этой обуви у него сильно сбивались ноги, натирались трудовые мозоли, и вот только теперь мучения Панфилова были вознаграждены. Смешной высыпал добычу на кровать.
Проявляя чудеса изворотливости и изобретательности, из каких-то безобидных винтиков и проволочек, он быстренько собрал мощную рацию, действовавшую на расстоянии до пятидесяти километров. Из другой подошвы Панфилов извлек напильник, гвозди, четыре метра прочной веревки и свой самый любимый, именной кастет.
– Прием! Прием! – кричал шпион в рацию. – Как слышите меня? Прием или не прием?
Рация зашипела, и шпион стал слушать инструкции Центра.

Континует…

Панфилиада. 3

В кремле.

За окном уже давно шли нашисты, а тут вдруг пошел дождь. Грубыми, пропитыми, прокуренными голосами нашисты фальшиво тянули "И Путин такой молодой".
Карлик отточенным движением выхватил айПад и привычно проверил, не написали ли ему в блог, что-нибудь приятное.
Тихий голос премьера для карлика прозвучал подобно грому среди ясного неба.
- Значит, в Смоленской Области порядок еще не наведен?
Карлик быстро спрятал айПад и сделал вид, что просто читал финансовый отчет за год.
«Чертов чекист, всегда незаметно подкрадывается и вечно меня подлавливает. А вот мне ни разу не удалось его подловить, а так хотелось, особенно тогда, с Кабаевой», подумал карлик а в слух сказал:
- Над этим работают наши лучшие люди.
- Смотри у меня! Завалишь дело, отключу интернет на месяц. – качая указательным пальцем, погрозил премьер. Повисла гнетущая тишина. Президент лихорадочно обдумывал перспективу остаться без интернета на целый месяц. Он перебирал в уме для себя какие-либо занятия, дабы скоротать возможное отсутствие связи с внешним миром в течении долгого месяца, но не находил. Карлик встревожился не на шутку.
Премьер видя страдания президента, решил разрядить обстановку. А так как премьер был заправским шутником, то и эта шутка должна была стать неординарной.
– Гляди, Димон, птичка полетела. – Сказал премьер.
Карлик стал старательно высматривать птичку. Премьер тем временем, совершив свой нехитрый, но всегда срабатывающий отвлекающий маневр, вытащил карликовый президентский айПад, и быстро набросал комент в президентском блоге: «Медведев дурак!» Затем секунду подумав, добавил: «А еще дебил». Потом приписал: «Медведев – чмо!» Поразмыслив, что начав шутить, не стоит останавливаться, набросал еще с десяток подобных постов. Путин шутил, карлик искал птичку, шли часы и нашисты.

А у кремлевских программеров начиналась паника.
- Зафиксирована атака президентского блога.
- Кто атакует?
- Пока не ясно, но судя по количеству коментов, либеральныые боты.
- Не успеваем тереть коменты.
- Пытаются обвалить блог.
- Проследите, откуда атака!
- Из кремля!
- Из какого кремля?
- Из московского…
Повисло немое молчание и несколько особо слабохарактерных программеров на люстрах.
Через секунду работа закипела с новой силой.
- Вызывайте всех свободных от вахты людей, да, и придется пойти на крайне жесткие меры - будите сисадмина. Если тот начнет стрелять, скажите ему, что премьер опять шутить изволит.
А за окном шел дождь и нашисты. Нашисты шли душить Свободу и Демократию.

Континует...

Панфилиада. 2

Болезнь.

Плохо быть больным, старым и никому не нужным. Хорошо быть здоровым, богатым и всеми уважаемым. Кто спорит?
Панфилов сковырнулся с протертого кресла и встал на колени, чтобы заглянуть под диван. Где-то должна была оставаться бутылка водки, на полстакана должно хватить. Панфилов пошарил рукой под диваном, но кроме пыли и прошлогодних окаменевших носков ничего не нашел.
«Да, ситуация», - подумал Смешной. - И что теперь на это скажет Алексеева? На паперть идти или на панели лежать? Кряхтя, Панфилов поднялся и, покачиваясь, прошел на кухню. Чистой посуды оставалось все меньше и меньше, так что приходилось есть постоянно из грязных тарелок. Он открыл холодильник и зачарованно уставился в его зловонную пустоту. Последняя банка тушенки, которую он специально оставил к празднику 7 Ноября, стояла пустой и старательно облизанной.
Не иначе, как провалы в памяти, - посетовал Панфилов. – «Видимо, встал я еще ночью и во сне выпил водку и закусил тушенкой... Но почему тогда я голоден и у меня нет похмелья»? Панфилов матюкнулся. Слова, сказанные им, так и остались в его комнате, не вызвав ни у кого никакого протеста или ассоциаций. Панфилов был одинок и никому не нужен. Вдобавок к этому, он был стар и в плохом настроении. В этот момент в дверь несколько раз позвонили.

«Может быть, сосед? - предположил Панфилов. - А что, если он даст мне взаймы, а еще лучше просто так? Тогда я назову его хорошим человеком... Или, по крайней мере, хорошо подумаю об этом кретине...» Шаркая валенками, Панфилов прошел в захламленную прихожую и осторожно открыл дверь.
На него смотрели два раскормленных мордоворота. Один - кавказец, со жгучими черными глазами, другой - блондинчик, глаза чистые, как слеза самогона. У обоих руки засунуты в карманы. Оба были в черных костюмах и черных очках.
- Олег Панфилов?
- Допустим, - по привычке Панфилов не любил отвечать на слишком прямо поставленные вопросы.
- Панфилов, вы нужны партии!
- Ну, проходите.
- Гмертошвили, - с сильным акцентом представился первый, не протягивая, впрочем, руку. - А это мой помощник Супчик. Мы из ЧК.
- Гмерто... Как, как?
- Гмертошвили, - повторил кавказец.
- Странная кличка.
- Это фамилия.
- Все равно хрен выговоришь.
- Может быть. Товарищ Панфилов, вы нужны делу партии!
Панфилов приосанился.
- Возьмите с собой все документы, какие есть в доме, - сказал Супчик, осматривая квартиру - Хорошая у вас квартирка.
- Ничего, - согласился Панфилов. - Сортир совмещен с ванной, балкон с мусоропроводом.
- Одевайтесь и не забудьте взять документы. - поторопил Гмертошвили. - Склероза у вас еще нет?
«Склероза нет, но появились провалы в памяти», - ответил Панфилов и забыл сказать это вслух.
Он быстро собрался и нашел старый потертый портфель со своими документами. Они спустились по лестнице и вышли во двор, где стоял «БМВ» с наглухо затонированными окнами. Сосед, сидевший на лавочке, поздоровался с Панфиловым простуженным голосом и хотел напомнить о долге в двадцать баксов, но постеснялся мордастых спутников Смешного. Панфилов принял загадочный вид, словно находился на секретной операции, и, не глядя на своего кредитора, важно сел в машину.

Машина остановилась у заброшенного трехэтажного здания, которое было предназначено на снос. Панфилов и его спутники прошли через строительный мусор и спустились по загаженной лестнице в темный подвал.

Континует...

Панфилиада.1

Пролог.



За окном били несогласных  и часы на Спасской башне Кремля. Охранники, патрулирующие Кремль, были в полицейской форме и, чтобы не выделяться из толпы, имели хмурые лица. Цоканье подкованных каблуков звучало гораздо громче боя часов, но внезапно часы запнулись и зловеще замолчали.
- Товарищ, президент... – тихо молвил сидящий в мягком кресле премьер министр.
Карлик нервно дернулся, как от удара током, и с видимым сожалением оторвался от своего блога.
- Я слушаю, Владимир Владимирович – ответил карлик излишне поспешно, стараясь
не обидеть лидера Партии.
- Послушай, Димас, - не обиделся премьер, - а как там поживает наш лучший разведчик Панфилов, он же Смешной?
- Он в запое, Владимир Владимирович.
- Как в запое? - удивился Путин. - И давно?
- Да как на выпускном нажрался, так до сих пор не просыхает, – ответил карлик, с тоской поглядывая на айПад. – почитай как лет сорок уже. А всего, ему уже почти пятьдесят четыре, - добавил президент, быстро перемножив на пальцах.
- Так это что же выходит, что Смешной моложе меня, лет на пять. А выглядит как бомжеватая развалина, - задумчиво произнес премьер, поигрывая могучим бицепсом.
- Мне то - уже давно около шестидесяти, а я все еще на своем посту! – И осекшись, сурово взглянул на президента. «Ох уж мне, эти условности», - подумал премьер.
«По-моему, мне хана» - подумал президент.
Премьер, тем временем, не вставая с кресла, сделав тройное сальто, подскочил к карлику, и бросив президента через бедро, сделал ему, болевой захват.
- Если человек нужен Партии, Родине и делу Мира, какое право он имеет уходить в запой? – продолжил Путин.
- Вы, как всегда, совершенно правы, дорогой Владимир Владимирович! – льстиво ответил, хрипя, карлик.
«Слабак», - подумал премьер, разжав стальную хватку.
«Тиран!» - отбрил премьера, в уме, карлик, - «но, пожалуй, пронесло!»
- Надо найти товарища Панфилова. Для него нашлось новое, чрезвычайно важное задание!
- Будет исполнено, найдем! - подобострастно кивнул президент и потирая шею, ринулся к айПаду, чтобы в «Одноклассниках» разыскать Панфилова.
А за окном ходили охранники в полицейской форме и часы на Спасской башне Кремля.

Континует...

Он сказал поехали!




Сегодня, пятьдесят лет назад произошло беспрецендентное событие. Тоталитарный режим захватил космос! Демократия вот уже пятьдесят лет в опасности. Того и гляди, что на голову беспечному гею или демократическому журналисту, упадет тоталитарный и ржавый космический аппарат. Почему молчит Алексеева? Пятьдесят лет тоталитарные космические корабли бороздят просторы вселенной, препятствуя распространению демократии. Были, конечно, и яркие победы и у Сил Добра. Был установлен форт-пост демократии на Луне, и уже в плотную подобрались к Марсу.
Но все достижения космической демократии меркнут, на фоне ощеревшихся ядерными боеголовками тоталитарных космических станций и несущих смерть и разрушение демократии, искусственных спутников земли. Не счесть преступлений сталинизма и это одно из самых страшных!

А эти издевательства над животными в космосе? А первый космонавт – агент КГБ? Сколько преступлений совка осталось безнаказанными? Не забудем, не простим. Сегодня у всей совестливой и неравнодушной интеллигенции, черный день календаря. Но ничего, не долго им летать осталось. В 2020 году, МКС прекратит свое существование, а в свете проводящейся десталинизации, совки, больше ничего построить не смогут!
Так победим! За вашу и нашу Свободу!
Скажем дружное Нет, тоталитарному космосу! Да здравствует Демократия во всей Вселенной!

Грустное о "Смешном" 17


Эпилог.



-Панфилов, мне надо сказать вам нечто интересное... - тормошил Панфилова батон Мишико.
Панфилов открыл глаза. "Меня кто-то разбудил", догадался Панфилов. Методично пережевывая галстук, рядом с Панфиловым сидел Саакашвили:
-Панфилов, мне надо сказать вам нечто интересное – повторил Мишико.
- Батоно, а как распространяется грузинская демократия? - В лоб спросил Смешной.
Мишико опешил. «Какой неординарный шпион» подумал Мишико, тщательно пережевывая галстук, «так интересуется Джорджийской моделью демократии. Надо ему сказать.»
- Ну, это... - он сделал неопределенный жест руками, - строится межгалактическая ракета, и это... вж-ж - Мишико повторил свой жест.
- Понятно, - кивнул Панфилов, - вы тоже не в курсе. А как вы думаете, где эта ракета то?
- Да не волнуйтесь вы, Панфилов! Взлетит уж скоро! Уже поездом везут.
Панфилов откинулся в кресле. "Поезд! Везут уже! Да, но ведь тогда в России с тоталитаризмом будет покончено, и мы, русские, умрем, потому что, без тоталитаризма мы жить не можем.
- Панфилов, - бубнил Мишико, - отойдем, мне надо сказать вам что-то важное...
- Отстань, - отмахнулся Панфилов.
В его голове шла огромная мыслительная работа. Панфилов понял, что сорвать запуск, намного важнее, чем уничтожить кучку пьяных демократов, которые и так когда-нибудь умрут.

Панфилов лежал на пригорке, на развилке железной дороги, и смотрел в бездонное голубое небо. Этот день мог стать последним днем в его жизни. Но Панфилов был спокоен, потому что знал, что после смерти его наградят значком «Почетный чекист»
Панфилов прикурил последнюю "Беломорину", смял пачку и протер ею ствол крупнокалиберного пулемета. По склону пригорка покатилась пустая бутылка водки. Вслед за ней загремела опустошенная банка тушенки.
На горизонте показался состав с ракетоносителем джорджийской модели демократии.
- А я так и не успел бросить пить, - вздохнул Панфилов и щелкнул затвором. Паровоз поравнялся с Панфиловым, и Панфилов бросил первую гранату.


За окном шел дождь и расстрел несогласных.
Карлик отвернулся от окна и спросил:
- Товарищ Путин, я еще президент?
- Да, товарищ президент.
- Тогда дайте айПад.
Путин покорно вздохнул, достал из правого кармана платиновую коробку  "iPad 2 " и протянул карлику. Набросав несколько посланий в твиттер, карлик стал задумчиво слюнявить палец.
Через десять минут он спросил:
- А как там дела в Грузии?
- Жируют, - просто ответил Путин.
- А как чувствует себя товарищ «Смешной»?
- Он опять совершил подвиг, - печально сказал Путин.
- Это хорошо, - сказал карлик, - я думаю, что его стоит повысить в звании.
- И я того же мнения, товарищ президент,- поддержал его Путин.
- Мне кажется, что он достоин звания старлея КГБ и подарочного айПада.
- Starлей Кей Джи Би ? - задумался карлик. - Это хорошо. А вот с айПадом повременим. У меня для него есть новое задание...
А за окном шел дождь и расстрел несогласных.

Ту би ор нот ту би...

Грустное о "Смешном" 16


Михалков - это голова!


Панфилов опять оказался в бальном зале, но теперь в нем не танцевали, и гости несметной толпой теснились между колоннами, оставив свободной середину зала. Панфилов, к удивлению своему, услышал, как где-то бьет полночь, которая давным-давно, по его счету, истекла. С последним ударом неизвестно откуда слышавшихся часов молчание упало на толпы гостей. Тогда Панфилов увидел батоно Мишико. Он шел в окружении Садальского. Теперь Панфилов увидел, что напротив было приготовлено возвышение для Саакашвили. Но он им не воспользовался. Поразило Панфилова то, что батоно Мишико вышел в этот раз в том самом виде, в каком обычно спит. Грязная заплатанная сорочка висела на его плечах, ноги были в стоптанных ночных туфлях. Батоно Мишико был с кинжалом, но этим обнаженным кижалом он пользовался как тростью, опираясь на нее. Направляясь к Мишико, вступал в зал новый одинокий гость. Гость был немного ошарашен, и это было вполне естественно: его поразило все, и главным образом, конечно, наряд Президента.
Однако встречен был гость отменно ласково.
– А, милейший барон Михалков, – приветливо улыбаясь, обратился Саакашвили к гостю, у которого глаза вылезали на лоб, – я счастлив рекомендовать вам, – обратился батоно Мишико к гостям, – почтеннейшего барона Никиту Сергеевича Михалкова, демократического журналиста и мелкого режиссера.
Тут Панфилов замер, потому что узнала вдруг в Никите Сергеевиче Михалкове, Никиту Сергеевича Михалкова. «Позвольте… – подумал Панфилов, – а он, тут за каким хером?» Но дело тут же разъяснилось.
– Милый барон, – продолжал Мишико, радостно улыбаясь.
– Я князь – перебил его Михалков.
– Милый князь – поправился Мишико- был так очарователен, что, узнав о моем бале, тотчас позвонил ко мне, предлагая свое участие в этом скромном мероприятии. Само собою разумеется, что я был счастлив пригласить его к себе.
– Да, кстати, светлейший князь, – вдруг интимно понизив голос, проговорил батоно Мишико, – разнеслись слухи о чрезвычайной вашей бездарности. Говорят, что она, в сочетании с вашей не менее развитой глупостью и жадностью, стала привлекать всеобщее внимание. Более того, злые языки уже уронили слово – бездарное и унылое говно. И еще более того, есть предположение, что это приведет вас к печальному концу не далее, чем через месяц. Так вот, чтобы избавить вас от этого томительного ожидания, мы решили прийти к вам на помощь, воспользовавшись тем обстоятельством, что вы напросились ко мне в гости.
И тут произошла невиданная вещь. Садальский, сопровождающий батоно Мишико раздирающе зарычал. Затем, как пантера, махнул прямо на грудь Никите Сергеевичу, а оттуда перескочил на голову. Урча, пухлыми пальцами Кирпич вцепился в княжескую шевелюру и, дико взвыв, в два поворота сорвал эту голову с полной шеи. Затем взяв за волосы, поднял ее и показал гостям, и голова эта отчаянно крикнула на весь зал:
– Доктора!
– Ты будешь в дальнейшем снимать всякую чушь и разворовывать киношные деньги? – грозно спросил Садальский у плачущей головы.
– Не буду больше! – прохрипела голова.
– Ради бога, не мучьте его! –прозвучал чей то голос, и Кирпич повернул в сторону этого голоса лицо.
– Так что же, простить его, что ли? – спросил Садальский, обращаясь к залу.
– Простить? Низачто! – раздались вначале отдельные голоса, а затем они слились в один хор. – Смерть собаке! Нет ему прощения!


Прихрамывая, Саакашвили остановился возле своего возвышения, и сейчас же Садальский оказался перед ним с блюдом в руках, и на этом блюде Панфилов увидел оторванную голову Михалкова. Продолжала стоять полнейшая тишина.
– Никита Сергеевич, – негромко обратился Садальский к голове, и тогда веки убитого приподнялись, и на мертвом лице Панфилов, увидел живые, полные мысли и страдания глаза. – Все закончилось, не правда ли? – продолжал Садальский, глядя в глаза головы, – Ты не будешь больше снимать херовые фильмы. Ты всегда был бездарной скотиной, а теперь превращаешься в прах и уходишь в небытие. Мне приятно сообщить тебе, в присутствии всех гостей, о том, что ты бездарь, ворюга и коррупционер - умер. Ты уходишь в небытие, а мне радостно будет из чаши, в которую ты превращаешься, выпить за бытие. Батоно Мишико ткнул своим кинжалом в михалковский глаз и тут же покровы головы потемнели и съежились, потом отвалились кусками, глаза исчезли, и вскоре Панфилов узрел на блюде желтоватый, с изумрудными глазами и жемчужными зубами, на золотой ноге, череп. Крышка черепа откинулась на шарнире.
Батоно Мишико подставил чашу под бьющуюся струю из обезглавленной шеи, передал наполнившуюся чашу Садальскому.
– Я пью ваше здоровье, господа, –сказал Кирпич и, подняв чашу, прикоснулся к ней губами.

-Панфилов, мне надо сказать вам нечто интересное...
Панфилов открыл глаза. "Меня кто-то разбудил", догадался Панфилов. Жуя галстук, рядом с Панфиловым сидел Саакашвили:
-Панфилов, мне надо сказать вам нечто интересное – повторил Мишико.

Ту би континует...

Грустное о "Смешном" 15

Великий бал у Мишико.

В замке батоно Мишико собрался весь цвет нации. Столы ломились от яств, а стулья от увесистых задниц гостей. Элтон Джон добивал старенький рояль, а Джеймс Хетфилд порвав последнюю струну, лежал пьяный под орущим динамиком пятитысячноватной колнки.
Оркестр человек в полтораста играл полонез.
Возвышавшийся перед оркестром человек во фраке – дерижер Эри Клас, увидев Мишико, побледнел, заулыбался и вдруг взмахом рук поднял весь оркестр.
На зеркальном полу несчитанное количество пар, словно слившись, поражая ловкостью и чистотой движений, вертясь в одном направлении, стеною шло, угрожая все смести на своем пути. С потолков сыпались цветы. В капителях колонн, когда погасало электричество, загорались мириады свечей, а в воздухе плыли пьянящие ароматы шашлыков.

Надежды маленький оркестрик.


В следующем зале били, шипя, фонтаны, и шампанское вскипало пузырями в трех бассейнах. Возле них метались афроафриканцы в алых повязках, серебряными черпаками наполняя из бассейнов плоские чаши а на эстраде кипятился человек в красном с ласточкиным хвостом фраке. Перед ним гремел нестерпимо громко блюз. Лишь только дирижер увидел Мишико, он согнулся перед ним так, что руками коснулся пола, потом выпрямился и пронзительно вскричал:
— Аллилуйя!
Это был Биби Кинг. Он хлопнул себя по коленке раз, потом накрест по другой — два, вырвал из рук у крайнего музыканта тарелку, ударил ею по голове музыканта.
Потом Панфилов оказался в чудовищном по размерам бассейне, окаймленном колоннадой. Гигантский черный Нептун выбрасывал из пасти широкую розовую струю. Одуряющий запах шампанского подымался из бассейна. Здесь господствовало непринужденное веселье. Дамы, смеясь, сбрасывали одежды и с криком ласточкой бросались в бассейн. Пенные столбы взбрасывало вверх. Хрустальное дно бассейна горело нижним светом, пробивавшим толщу вина, и в нем видны были серебристые плавающие тела. Выскакивали из бассейна совершенно пьяными. Хохот звенел под колоннами и гремел, как в бане.
Батоно Мишико поколдовал чего-то у пасти Нептуна, и тотчас с шипением и грохотом волнующаяся масса шампанского ушла из бассейна, а Нептун стал извергать, не пенящуюся волну темно-желтого цвета. Дамы с визгом и воплем:
— Коньяк! — кинулись от краев бассейна за колонны. Через несколько секунд бассейн был полон, и Мишико, сделав тройное сальто-мортале, обрушился в колыхающийся коньяк. Вылез он, отфыркиваясь, с раскисшим галстухом, который тут-же сунул в рот и продолжил его методично пережевывать.


Остальные развлекались, как умели.
Адагамов и Март Лаар раскачивали за руки за ноги Садальского, а Сухуми считал:
- Уан, ту, фри!
Чем-то недовольный Садальский, крича, что он готов жизнь отдать за великого Мишико, перелетел через фонтан и оседлал английского агента.
- Н-но !!! - заорал Садальский, - эскадрон, за мной!
Английский агент для конспирации сделал вид, что он ничего не заметил.
Адагамов и Лаар оттащили Садальского от агента, и снова послышалось:
- Уан, ту, фри!!!!
Агент предусмотрительно шмыгнул за портьеру.
Сухуми и Буба поглощали огромный торт, запивая его коньяком.
- С-к-о-т-и-н-а!!! - раздалось над ухом Панфилова. Ни один мускул не дрогнул на лице русского разведчика. Ну, конечно же, это был Садальский.
Буба привстал, потянулся за куском торта, Панфилов подложил ему большую кнопку. Буба подскочил до потолка и приземлился на стол, опрокинув на Чхартишвили трехлитровую банку с майонезом. Нерастерявшийся Чхартишвили не разобрав, кто это сделал, дал в нос сидящему рядом Садальскому. Тот опрокинулся вместе с креслом.
Панфилов наливал Мишико очередную стопку коньяка.
Опрокинутый Садальский подполз к столу и попытался встать. Вставая, он зацепился головой за ногу Чхартишвили, который произносил тост, и приподнял его над столом. Чхартишвили, ничего не понимая, закричал "На помощь!" и упал на стол. Женщины зашлись от смеха.
Мишико наливал Панфилову очередную стопку коньяка.
Укушавшийся начальник госбезопасности Джорджии, шатаясь, подошел к Панфилову и стал рассыпаться в любезностях.
- Я восхищаюсь вами, господин Смешной! Вы - мой идеал контрразведчика!
Они выпили на брудершафт.
Сухуми, которому понравилась сидящий рядом молоденький официант, посмотрел
на часы и сказал:
- По-моему, нам пора спать.
Садальский встал и покачал перед носом Панфилова указательным пальцем:
- А все-таки, Панфилов, ты бо-ольшая свинья…
- Извинитесь! - возмутился начальник госбезопасности и влепил Садальскому пощечину.
- Извини меня, Панфилов, - сказал Садальский.
Пьяный Садальский обходил столы и по очереди пытался завести знакомство с женщинами. От него несло водкой и чесноком, и женщины с отвращением отталкивали его. Английский агент спрятался от Панфилова под столом.
Не солоно хлебавши, Садальский сел рядом с Мартом Лааром.
- С-садальский, - сказал Садальский, протягивая потную ладонь.
Они выпили. Закусили. Еще выпили. Вскоре Март Лаар подтягивая в терцию с Садальским, запел:
- Выпьем за Родину, выпьем за Путина...
Садальскому стало плохо, он залез под стол и заснул, потеснив английского агента.
Март Лаар, напоив Садальского так, что тот и упал под стол, привязал его шнурки к ножке стола.
Панфилов вспомнил, что он на задании. Он с отвращением оглядел зал и понял, что праздник испорчен.
"Сейчас перепьются гады и повырубаются... Останется только запалить фитиль у ящика с динамитом..." - коварно подумал Панфилов.
Он плюнул в спящего Садальского, и прихватив с собой бутылку водки,
направился в туалет отдохнуть от вульгарного шума. В туалете английский агент пил уиски и закусывал украденным со стола холодным шашлыком.
- Заходи, папаша – сказал агент.
- П-пардон, мадам, - сказал Панфилов, закрыл дверь и тупо уставился на букву "М".
"У батоно Мишико перепутаны таблички на дверях. На женском туалете висит табличка "М". Тут надо подумать. Что скажет по этому поводу Алексеева?"
Задумчивый Панфилов взвесил все "за" и "против", загнул три пальца и поменял таблички. Потом подумал, что сделал доброе дело, и поменял таблички назад.
- Люблю порядок, - сказал он вслух и вошел в другую дверь.
Раздался визг, и Панфилов вышел с отпечатком ладони на правой щеке.
"Левша, - подумал Панфилов, - ничего не понимаю!"
И обиженный Панфилов пошел в сад.
В зале все уже спали.
И только Панфилов сидел в саду и при свете торшера читал последний указ Путина.
"Пора уходить," - подумал Панфилов. Ему осталось вынести ящик коньяка и пару банок тушенки, и можно было взрывать перепившихся демократов.

Ту би континует...



Грустное о "Смешном" 14

Коварный.

На следующий день, коварный Панфилов слюнявил химический карандаш и почерком шикарной блондинки писал послание батону Мишико.
"Дорогой батоно!
Я вами весьма интересуюсь. Приходите сегодня
по адресу Проспект-батоно Мишико, 15.
Нетерпеливо жду.
Ш.Б."
- Краткость - сестра таланта, - порадовался Панфилов и, повизгивая от восторга, написал на конверте "батону Мишико".
Панфилов все тщательно обдумал. Эта шутка должна была стать апофеозом его шпионской деятельности, его лебединой песней. По указанному адресу все было устроено так, что обратно батоно Мишико принесли бы на носилках. Панфилов тихо хрюкнул и представил в уме эту картину.
Причесанный Саакашвили с букетом роз и во фраке входит в дом номер 15. Дверь за ним закрывается. Мишико нежным голосом зовет в темноту: "Блондиночка!!!".. И падает, подскользнувшись на натертом оливковым маслом полу. При падении он задевает за веревочку, и на него падает небольшая пудовая гиря. Большую Панфилов поднять не
смог. Итак, как только гиря падает на батоно Мишико, дверь автоматически запирается, срабатывает часовой механизм, и открывается газовая камера.
- Хы, хы! - зашелся от смеха Панфилов и осекся. - А что если батоно Мишико не поймет, что такое "Ш.Б."?
Панфилов задумался.
- Саакашвили тогда никогда не пойдет по этому адресу...
Чекист представил, как в дом никто не входит, гиря не падает, газовая камера простаивает. А ведь на ее испытание Панфилов угробил половину ГУЛАГа.
С досады Панфилов чесал лысину до тех пор, пока его не осенило.
Он снова обслюнявил карандаш, зачеркнул слово " батоно Мишико " и подписал "батоно от Шикарной Блондинки".
- Теперь все в порядке!
Да, эта штука должна была стать самой сильной штукой после «Фауста» Гётте.
Панфилов встал и взглянул на часы. Пора было ехать на бал, который давал президент Джорджии.
Подкатив к замку, Панфилов открыл дверцу скутера и, уже занося ногу на тротуар, обнаружил, что забыл письмо на столе.
"Вовремя вспомнил, а то бы забыл - похвалил он себя, - грех еще жаловаться на  память."
Ему пришлось вернуться за письмом, и поэтому он опоздал.

Ту би континует...

Profile

samuil_shmuel
Самуил Шмуэль Кайдановер

Latest Month

April 2011
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner