April 15th, 2011

Панфилиада. 4

В плену.

Машина остановилась у заброшенного трехэтажного здания, которое было предназначено на снос. Панфилов  и его спутники прошли через строительный мусор и спустились по загаженной лестнице в темный подвал.
Супчик открыл скрипучую дверь ключом. Перед глазами Панфиловаа предстал длинный, плохо освещенный коридор. Его повели, поддерживая под руки, вдоль редких оцинкованных дверей. Коридор был мрачным, местами в каких-то подтеках, с неприятным запахом, напоминая тем самым бункер Путина.
- Здесь находится конспиративная квартира ЧК? - спросил Панфилов.
- Да.
- Странное место. Какие-то подвалы, казематы... Прямо тюрьма.
- Чтобы никто не догадался, - пояснил кавказец. - Представьте себе, сколько граждан Грузии сбежится в ЧК, если узнает, где он находится!
- Логично, - согласился Панфилов. - Если узнают, что тут ЧК, очередь будет, как в Мавзолей.
Супчик хрипло хохотнул.
Гмертошвили и Супчик быстро скрылись за другой дверью, откуда сразу же послышались приглушенные и сердитые голоса. Панфилов кряхтя, осел на стул и осмотрелся. Окон в помещении не было. Вдоль стен стояло несколько стульев, в центре красовался биллиардный стол с тремя одинокими шарами. Панфилов взял кий и стал гонять шары, стараясь попасть в какую-нибудь лузу, но все как-то не получалось. «Интересно, о чем можно так долго и так скрытно разговаривать? » – подумал он и подошел к двери. Приложив свое ухо, Панфилов стал подслушивать. Собственно, с помощью натренированного слуха российский шпион мог легко все услышать и не подходя к двери, но Панфилов не любил условности.
Тут дверь внезапно распахнулась, и Панфилов ввалился в другое помещение, похожее на ангар для подводных лодок. Кроме двух уже известных Панафилову мордоворотов, перед ним стоял человек в белом халате, броско заляпанным чем-то ярко-красным. Рукава халата были завернуты, большие руки, украшенные татуировками, напомнили Панфилову руки лубянских костоломов. Гмертошвили, который как раз прятал в карман пачку десяток, сообщил:
– Главный не занят, старик. Тебя сейчас быстро примут и опустят.
– Меня зовут Гиви, деточка – представился мужчина в халате, перебрасывая на губах окурок гаванской сигары. – Документы на стол!
«Да никак это грузинская спецслужба?» подумал Смешной, «в разработку взяли, сволочи нерусские. Ладно, поиграем в ваши смешные, шпионские игры.»
Панфилов перевел взгляд на соседние столы. Вдруг он отчетливо увидел, что из-под одного брезента выглядывают чьи-то грязные, посиневшие ноги. Смешной насторожился.
– Странная у вас конспиративная квартира. Очень похоже на морг…
– Какая тебе разница, хорек? – грубо спросил Гмертошвили. – Тебе все равно на кладбище пора! Днем раньше, днем позже…
«Ловушка», – смекнул Панфилов.
– Спасибо этому дому, пора к Другому, – сказал он и стремительным домкратом метнулся к двери. Гмертошвили хохотнул. Поигрывая ломиком, оказавшимся в его руках, он приблизился к Смешному. Супчик достал из-под стола тяжелую цепь.
– Стой спокойно, а то сейчас как дам больно! – угрожающе сказал Гмертошвили, замахнувшись ломом.
Панфилов плюнул ему промеж глаз, и кавказец скрючился от сильнейшей боли. Яд содержавшийся в слюне шпиона был смертелен, и если в течении пяти минут его не смыть, то через минуту человек умирал в страшных мучениях. Ядовитая слюна стала разъедать джорджийца, и тот повалился на один из столов, опрокинув лежавший на нем труп. Мертвец упал на пол и застыл в позе, словно нищий, просящий на пропитание. Панфилов полез в карман за мелочью. В этот момент, здоровяк Супчик ударил Смешного цепью по ногам, а потом по голове. Заливаясь кровью, Панфилов упал, и Супчик уселся на него верхом.
– Гиви, быстрее, снимай с него трусы, пока я его держу! Прыткий оказался!
– Скоты! Не братья вы мне, чурки черножопые! – стенал Панфилов. – Избивать старого больного человека!
Гиви приложил к лицу Панфилова, его грязные трусы. Волна невыносимой вони накрыла Смешного, и он потерял сознание.
Панфилов очнулся в отвратительном настроении. Так часто бывает, когда просыпаешься в заточении на железной кровати. Он вяло откинул одеяло и обнаружил на себе полосатую робу заключенного.
Заскрежетали железные двери, в комнату вошел Супчик.
– Здорово, хорек. Вот, пожрать принес…
– По какому праву меня держат в заточении?!
– Помолчал бы ты, хорек, по хорошему, – посоветовал Супчик.
– Я – Герой Советского Союза! – возмутился Панфилов. – И не позволю, чтобы со мной разговаривал в таком тоне какой то чуркан!
– Советского Союза уже давно нет, – ответил Супчик, поставил на столик скудный паек, зевнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
– Зато герои пока не перевелись! А тушенка то у вас есть? – крикнул Смешной в закрывающуюся дверь. Ответа не последовало.
Панфилов схватил столик и стал лупить им по стальной двери. Гул от раздаваемых ударов понесся по всей тюрьме. Не прошло и пяти минут, как в комнату вошел, кто бы вы думали? Якобышвили!
– Якобышвили! – удивился Панфилов.
– Здравствуй, Панфилов. – Почему-то не удивился Якобышвили.
– Спасибо, что пришел меня освободить, – похвалил его Панфилов.
– Видишь ли, отпустить тебя не в моей компетенции, – ответил Якобышвили, осторожно, памятуя о крайней ядовитости Смешного, отходя к стене на некоторое от него расстояние.
– Ты, Панфилов, не серчай, но твои опечатки пальцев обнаружили на пианино русской пианистки. Поэтому, ты тут посиди, и подумай, что бы нам такое соврать, что бы мы поверили в твою невиновность. – Сказал Якобышвили и быстро ретировался за стальную дверь. И вовремя! В след за ним полетел табурет и ударился в бронированную дверь.
«Проклятье, это может закончиться провалом всей операции!» - стал лихорадочно размышлять Панфилов. – «Надо думать!»
Думать, русский шпион Смешной, как и все русские шпионы, не любил и через полминуты, у него заболела голова, и Панфилов лег спать.
После разговора с Якобышвили Панфилов был в отчаянии до тех пор, пока у него не возник план. Он снова принялся бить столиком в стальную дверь, сопровождая свои удары громкими требованиями выполнить его личную просьбу.
Панфилов злодействовал два часа, причем, орал он таким противным голосом, что достал даже глухонемого охранника, у которого, от этого крика, мучительно разболелись зубы.
Наконец стальная дверь открылась, и в проем заглянул Супчик.
– Ну чего тебе?
– Скажи, пусть мне вернут мои валенки, у меня по ночам без них ноги мерзнут.
– Хорошо, – после минутной паузы ответил Супчик, – но только без шнурков.
– Это еще почему?
– Господин Якобышвили сказал, что с тобой надо быть осторожным. Ты можешь веревочную лестницу сплести, как граф Монте Карло, – ответил Супчик.
«Тупая чурка!» – подумал Панфилов и прилег на кровать отдохнуть.
На следующее утро Супчик облазил всю помойку, пока не нашел грязные и дырявые валенки Панфилова.
– На, хорёк, носи, – сказал он, бросая их в камеру через окошко. – Этим валенкам, небось, лет триста.
Когда тот ушел, Панфилов кинулся к своим валенкам. Разорвав зубами подошву, Панфилов достал то, что было в ней спрятано. Долгие годы в этой обуви у него сильно сбивались ноги, натирались трудовые мозоли, и вот только теперь мучения Панфилова были вознаграждены. Смешной высыпал добычу на кровать.
Проявляя чудеса изворотливости и изобретательности, из каких-то безобидных винтиков и проволочек, он быстренько собрал мощную рацию, действовавшую на расстоянии до пятидесяти километров. Из другой подошвы Панфилов извлек напильник, гвозди, четыре метра прочной веревки и свой самый любимый, именной кастет.
– Прием! Прием! – кричал шпион в рацию. – Как слышите меня? Прием или не прием?
Рация зашипела, и шпион стал слушать инструкции Центра.

Континует…